Холодный пляж
Огненно-рыжий пёс пришёл в махалле в самый жаркий месяц лета.
Он не был похож на местных собак, желтовато-палевых, с одинаковыми чёрными мордами — как из одного турецкого помёта. Его сразу было заметно, издалека.
Днём рыжий вместе с другими псами спал в тени, на белом кафеле пандуса у входа в продуктовый, сразу за прокуренным кафе, где пили чай и играли в домино. Напротив, на солнечной стороне улицы капли конденсата из кондиционеров испарялись в воздухе, не долетая до раскалённой плитки тротуара. Плитка была блёкло-розовой, цвета плохо отмытой крови. По вечерам, когда солнце опускалось за горы над Кемером, псы просыпались, зевали, показывали розовые пасти, выкусывали блох, пили мутную тёплую воду из пластиковой миски и уходили к собачьим пустырям, к заброшенным садам между махалле Алтынкум и Улуч, к скелетам теплиц с ошметками побелевшей под солнцем полиэтиленовой плёнки на ржавых каркасах. Рыжий шёл первым, напролом, сквозь гудки вечернего трафика, безразлично, как бессмертный. Ночами псы с лаем гоняли вдоль пустырей самокатчиков и мусорщиков-чопчу.
Вместе с огненным псом в город пришёл ветер, горячий и сухой.
Валера такого не видел никогда, чтобы ветер дул круглые сутки: утром, днём, после заката. Глаза высыхали от этого ветра, и люди прятались от него — с десяти утра уже никого на улицах. Весь отпуск так было, все две недели, с первого дня до последнего. Как строительный фен в лицо. А им уже улетать завтра.
Поэтому Валера своих поднимал на рассвете, в шесть. Выходили из отеля в половину седьмого, он, Митька, жена и малая, и шли к морю — чтобы успеть до пекла.
Они ходили на холодный пляж — его на форумах так называли, холодный — напротив закрытой на ремонт гостиницы Acropolis. Холодный — потому что под водой здесь били ледяные ключи из разлома в дне, а ещё в море впадала подземная речка. Речка текла через весь город, и на поверхность выходила только на набережной, посередине между двумя спасательными вышками. Наверняка у пляжа было и местное название, Валера не интересовался.
Людей на холодном пляже было немного — каждое утро одни и те же, Валера их всех запомнил уже в лицо — и места они занимали те же, что и вчера, и позавчера.
Слева от Валеры сидели на жёлтых тряпичных стульях под полосатым зонтом местные, муж и жена. Женщина — в мусульманском своём, только лицо наружу. Плавала тоже так, одетая. Валера этого не понимал: противно же в мокром. Он и плавки шортами не любил, потому что висят как сопля, когда из воды выходишь, и носил облегающие speedo. Справа, но не вплотную, а метрах в трёх от них мужик с пузом и в выцветшей красной цветной кепке завтракал бубликами и кофе из термоса, а потом шёл в воду и стоял там час или больше, просто стоял, не плавал. Местные вообще плавать не умели толком, плескались у берега, где мелко. Зачем для этого в море лезть, думал Валера, можно же и в бассейне. В надувном — у детей такой был, Митьке ещё его покупал.
Бассейн сгорел позапрошлой зимой, за пару месяцев до войны — вместе с дачей.
В декабре поехал туда с любовницей, Дианой, женой Васи, приятеля своего с работы. Всегда ржал с их имён: Вася и Диана. Она говорила, что на самом деле её не Диана зовут, а по-другому, по-якутски — она из Якутии была — но Валера не запомнил, как. Познакомились на корпоративе, закрутили сразу, и понеслось: год уже встречались. Валера снимал раз в неделю номер в одном и том же почасовом отеле в центре. А за неделю до Нового года предложил, давай на дачу ко мне, там тихо, соседи с осени не приезжают, лес вокруг, сугробы, генератор, баня. Жене сказал, к дистрибутору, в Вышний Волочёк, сеть там одну проверить. По дороге взяли просекко, фруктов, Диана ещё свечи взяла. Валера сказал, свечи, может, не надо? Дом деревянный, опасно. Диана сказала, я леопардовое бельё надела, показать? Валера спросил, что, прямо здесь, в магазине? Она сказала, ну да. Или тоже опасно по-твоему?
Пизда огненная была у этой Дианы. Валера с ней по три раза за ночь мог, как в молодости.
Приехали к нему под Домодедово.
Дом промёрз насквозь, Валера печку растопил, а Диана нашла этот надувной бассейн, сказала, у меня в детстве такой же был. Искупаешь меня в нём, Валер? Или хочешь, я тебя искупаю?
Валера натаскал снега, нагрел воду в кастрюлях, надул бассейн на веранде. Свечи поставили вокруг.
Дом загорелся, когда они уже заснули. Печную трубу не чистили с прошлой весны — началось на чердаке и вниз пошло. Огонь жрал сухое дерево, как старую газету. Валера с Дианой еле выскочить успели, а могли и не успеть — угорели бы, а потом хоп и две головешки в одной кровати, и тачка его у ворот.
Когда окна на веранде уже полопались, надувной бассейн ещё стоял там, целый — из-за воды внутри. Огонь отражался в воде, как в большом круглом зеркале, и был повсюду: сверху, по сторонам, снизу. Освещал ночь, зиму, мёртвый пустой посёлок, Диану. Это недолго продолжалось, потом пластик расплавился и вода хлынула наружу чёрной шипящей змейкой.
Скоро от дома ничего не осталось, кроме печки и фундамента.
Диана сказала, везучий ты, Валер. Вася бы сгорел нахрен.
После пожара они решили сделать перерыв, не встречаться пока, только переписывались и нюдсы отправляли друг другу. Снова закрутили, когда война началась и Вася добровольцем ушёл — в апреле. Вася сначала писал оттуда, фотки присылал — танки, дома сгоревшие, как бывшая валерина дача, только печки торчат — а потом перестал. Раз — и отрезало. Наверное, телефоны им там запретили.
Валера уже окунулся и загорал на полотенце, когда ветер, дувший две недели напролёт, прекратился — как духовку выключили. На холодном пляже стало очень тихо. Валера слышал, как переговариваются, стоя по плечи в воде, две турецкие женщины лет шестидесяти.
Потом справа из-за гор в районе Кемера выползло белое облако, узкое снизу и расширяющееся кверху, как отражение горы в небе. Валера за весь отпуск ни одного облака здесь не видел, только небо и жару, а это росло на глазах, клубилось внутри тёмно-серыми всполохами.
Небольшой жёлтый самолёт с широкими прямыми крыльями, пузатый, вроде амфибии, летел по направлению к облаку со стороны далёких пыльных районов, невысоко и медленно. Можно было рассмотреть красные полосы на фюзеляже, тёмный фонарь кабины и киль, как у лодки. Самолёт обогнул бухту и скрылся в горах, от него остался только звук мотора, но и он вскоре стих. Митька вылез из воды, подошёл, обрызгал Валеру холодным, пап, а ты можешь самолёт купить? Могу, сказал. Только смысл? Его же обслуживать нужно, за стоянку платить. Гемор один. Проще приезжать куда-нибудь полетать, в аэроклуб какой-нибудь. — А на этом можно полетать? — Можно. Это же наверняка из аэроклуба местного. Смотри, второй.
Ещё один жёлтый самолёт появился со стороны города, протрещал мотором и скрылся там же, где и первый.
Валера сказал, это потому что ветра нет. Они лёгкие, их ветром разворачивает и болтает сильно. А сейчас штиль, вот они и летают.
Мужик справа поднял голову в выцветшей красной кепке, прислушался, потом повернулся к Валере и Митьке и выдал по-русски, это пожарный самолёт, если вы не знали. Здесь пожары, всё горит вокруг. Лес, горы. Облако видите? А это не облако, это дым от лесного пожара. Его раньше ветром относило от пляжа в другую сторону, а сейчас штиль, поэтому видно. А Родос вообще сгорел, а он меньше трехсот километров, если по прямой. Там вчера такой же самолёт разбился, дерево крылом задел, никто не выжил. Видео есть, погуглите.
Валера на него покосился, но промолчал. Жена зато не стала молчать, спросила, вы зачем детей пугаете? Они и так в телефоне сидят с утра до вечера, а теперь ещё будут ужасы эти смотреть. Вы бы думали, прежде чем говорить. Мужик сказал, я-то здесь причём, если ваши дети нежные такие. Может, вы им и про войну не говорите ничего? Тогда уже и Валера включился, э, слышь, ты варежку закрой. «Про войну». Это же дети. Сам только здесь смелый, а когда домой вернёшься, сразу язык в жопу засунешь. Мужик усмехнулся, куда вернёшься? Да я лучше утоплюсь пойду. — Ну вот и пойди, — сказал Валера. — Распизделся.
Мужик замолчал, собрал своё барахло — полотенце, термос, сумку из-под еды — встал и пошёл с пляжа. Валера смотрел ему вслед: у него вся спина была в ямках от мелкой гальки, как в оспинах.
Подальше на берегу, там где впадала в море подземная речка, стоял у воды огненно-рыжий пёс, один, без стаи — пришёл зачем-то к морю, и смотрел в сторону Кемера, откуда поднимался дым, похожий на облако, похожее на перевёрнутую гору.
Валера сказал, пойду поплаваю, пока волны не поднялись.
Когда только приехали сюда, Валера в первый же день взял напрокат сап — не надувной, а спортивный, жёсткий, — и весло к нему. Весло поначалу показалось длинным, даже для Валеры, а у него рост сто девяносто. Спросил у парня в прокате, нет ли другого? Парень сказал, другого нет, последнее осталось, но это хорошее весло, прочное, не треснет. Ты привыкнешь, сказал. Ты же strong russian man. Весло было из неизвестного Валере материала, похожего на карбон, только тяжелее и прохладнее на ощупь. В руку легло, как под него сделанное, и к весу Валера быстро привык. Перекладина сверху натёрла ладонь, но потом там мозоль наросла, точно посередине. Валера каждый день теперь катался, вместо зала. Полтора часа поплавал — всё равно что побегал или на тренажёре позанимался.
Он спустил сап на воду, встал на него, разогнался в шесть мощных гребков, а когда сап заскользил, опустился на одно колено и уже только скорость держал, перекладывал весло налево, направо, налево, направо. Шёл подальше от берега, за буйки, ни о чём не думал и времени не замечал — просто цеплял веслом воду — и остановился, только когда плечи начало жечь изнутри. Обернулся. Десятикилометровый пляж был виден весь, от начала, где высокие скалы, и до конца, где порт. Людей отсюда он уже не различал, вообще ничего не различал, никаких деталей — берег и берег, желтоватый, как шкура уличного пса, и там кто-то копошится, вроде блох.
Кровь разошлась по телу, и Валере стало приятно и легко, как после первой рюмки.
Лёг на спину, достал из гидропака телефон. Нашёл контакт Дианы, набрал: привет. Диана прочитала, две галочки в углу сообщения засветились голубым. Написал, как дела? В отпуск не собираешься? Приезжай ко мне. Жена в Москву с детьми вернутся завтра, а я могу билет поменять, ещё останусь на неделю. Море тёплое. Что думаешь? Диана сначала не отвечала, потом написала, слушай, от Васи два месяца уже ничего не слышно. Мне куда звонить вообще? В часть или сразу в министерство? В министерство, наверное, написал Валера. Погугли. Ну ты приедешь или как? Давай билет тебе куплю. — Валер, куда я приеду, что ты вообще несёшь. — Ну а что? Я же как лучше хочу. Отдохнёшь здесь. — У меня муж на войне пропал, Валер. Я вообще не знаю, что с ним, может, он умер уже, может, в плену. Сам отдыхай, с женой и детьми.
Валера написал, да что ты орёшь-то на меня, психованная.
Выключил телефон, затолкал его обратно в гидропак.
Растянулся на доске, потрогал член в плавках speedo. Подумал, вот сучка, а.
Отстегнул от щиколотки лиш, нырнул с сапа, проскользил торпедой под водой и поплыл, как любил — быстро, на задержке дыхания, ещё дальше от буйков.
Под водой холодное течение из разлома в дне было похоже на помехи в телевизоре — полоса вихрящейся и мельтешащей ряби. Валера не сразу понял, что это перед ним, а когда понял, то уже оказался внутри этих помех. Мышцы сжались от соприкосновения с ледяной водой, и лёгкие сжались, и в животе тоже сжалось, он сбился с ритма, потерял баланс, поднял над водой голову, успел глотнуть воздуха, рефлекторно задёргал руками и ногами, но только хуже сделал. Течение потянуло его вниз — сначала ноги, а потом всё остальное — в глубину и холод. Страшно Валере не было: движения стали вязкими, руки-ноги как онемели, но в голове всё происходило чётко. Он прикинул, далеко ли заплыл от берега и успеют ли его спасти, если заметят с вышки. Когда вокруг стало темнеть, подумал, интересно, что там будет внизу? Хлам всякий, мусор, камни, пара трупов? Или вроде конечной станции метро, откуда поезда дальше не ходят, и назад тоже не выберешься, потому что тупо дорогу не найдёшь? Ещё успел подумать, что ему завтра домой, а он утонет сейчас, как местный лох.
А потом помехи закончились и Валера выплыл из холодной волны в тепло — вода поначалу показалась горячей, как в душе. Тело сразу расслабилось, и лёгкие отпустило, и живот, и мышцы тоже. Валера заработал ногами, пошёл на последнем воздухе вверх.
Он всплыл, отдышался, полежал на спине, перевернулся на живот и брассом, не торопясь, добрался до сапа. Залез на него, развернулся к берегу и погрёб обратно. От адреналина поначалу потряхивало, но ритмичные движения успокаивали — скоро уже и сердце снова билось в обычном ритме, и дыхание восстановилось, и сап к Валере как прирос, стал вроде дополнительной ноги или руки, и они вместе летели и скользили по воде.
Причалил, вынес доску на берег, опустил на гальку возле своего полотенца. Сам лёг рядом, и руку забросил на пластиковый борт.
Жена спросила, как поплавал?
Валера сказал, ты Васю помнишь? Работал со мной вместе. — Это которого на войну забрали? — Ну да. Пропал, прикинь. Никто не знает, где он и что. Мне написали сейчас. Жена сказала, Валер, может, останемся здесь на пару месяцев? Пока не закончится всё? Ты же сможешь удалённо работать? Сейчас все удалённо работают. Валера сказал, какое удалённо, я региональный менеджер, мне ездить надо. Дистрибуторы, сети, розница — если не ездить, никто нихуя делать не будет. — А если тебя на войну заберут? — Не бойся, не заберут. — Откуда ты знаешь? Я везучий, сказал Валера.
Подошёл Митька, пап, можно доску? Сказал, бери, только весло оставь. Митька дотащил сап до воды, и прыгал с него, кувыркался, плавал вокруг.
Солнце давило на голову, и когда Валера закрывал глаза, то начинал лететь в темноту внутри себя и вращаться в полёте, как будто снова тонул, или как вертолёты, когда перепил. Наверное, перегрелся на сапе без кепки.
Митька вылез из воды через полчаса. Сап тянул за собой — громко скрёб пустым пластиковым корпусом по гальке. Валера подумал, надо ему сказать, чтобы осторожнее, сейчас продерёт камнями насквозь, а ему потом плати, но говорить не было сил, и вертолёты в голове не останавливались.
Жена сказала, Валер, ты видел, что пишут? — Где? — В телефоне. СМС пришла. Тебе тоже, наверное. Рейс наш отложили, прикинь. Мы завтра не летим никуда. Что делается, вообще, а? Валера ткнул в телефон. СМС была на английском, он перевёл автопереводчиком: в связи с лесными пожарами аэропорт Анталии ограничивает отправку рейсов. Ваш рейс 1802 до Москвы отложен на 24 часа, приносим извинения за неудобства.
— А в отеле мы что скажем? Валер? А если у них мест нет?
Он точно солнечный удар поймал — засыпал на ходу — хорошо, девчонка на ресепшене по-русски говорила. Сказала, они в курсе уже, Валера не первый, кто остаётся, и вообще пусть не волнуется, аэропорт ведь в обе стороны не работает — не только улететь, но и прилететь никто не может, поэтому новые гости не приедут и номер будет за ними. Замкнутая система. Это она пошутила так. Замкнутая система.
В номере погуглил, о чём мужик в кепке говорил. Оказалось, не напиздел, вокруг города действительно всё горело, уже вторую неделю, а дыма они не видели, потому что ветер в другую сторону. И самолёт этот действительно разбился в Греции, Валера видео посмотрел. Там без шансов: летел низко, сбросил воду, задел крылом дерево и через пару секунд — огненный шар. Про лесные пожары много писали, и на картах показывали: бордовое пятно вокруг Анталии, похоже на собачью пасть, это даже называлось по-собачьему, cerberus, типа, древнегреческий пёс, охранник в преисподней. Тысячу рейсов отложили, Валера жене сказал. Прикинь, тысячу. Она спросила, ну хоть завтра закончится это? — А хер знает. В Бейруте вообще плюс сорок семь, а это всего пятьсот километров отсюда.
Ужинать Валера не пошёл. Под черепом начало тупо болеть, он проглотил таблетку и уснул на кровати, не раздеваясь — перед нетфликсом на гостиничном телевизоре. Документалку включил про Арнольда — и отрубился, на титрах уже.
Ему приснился бассейн, типа такого, как на даче у них был, детский надувной, только глубокий и широкий. И он не на полу стоял, а как бы уходил за горизонт и превращался в чёрную реку, и вокруг ни моста, ни брода, ни другой переправы, только темнота, похожая на подводную, и вода в бассейне ледяная, как холодное течение из разлома в морском дне. Валера сидел в этом бассейне на своём сапе, с веслом в руках. Он так сидел, сидел, а потом обернулся — и увидел Васю. Вася пристроился прямо за Валерой, и левой половины лица у него не было, и левой руки, и левой ноги, и ещё нескольких частей тела. Вместо них клубилось то ли облако, то ли дым, как над Кемером — Вася был наполовину сделан из этого облака, как из куска пластилина, но как бы начерно, как будто кто-то взял ком дыма и прилепил к нему.
Валера позвал, Вася, ты? Вася улыбнулся половиной лица, ответил, да, Валер, я. И добавил, ты перевези меня. — Куда же я тебя перевезу, — спросил Валера. Туда, кивнул Вася в темноту перед ними. До конечной. — А почему я-то? — Никого другого не нашли. И потом, тебе отсюда недалеко. Валера сказал, я здесь в отпуске вообще-то. — Да не пизди, — сказал Вася. — В отпуске он. Валера спросил, Вася, а почему тебя половина только? — Так убили меня, Валер. А половина — потому что другую половину в фарш разорвало. Нас там много таких. — Где, — спросил Валера. — Там. — Вася кивнул половиной головы назад, но в том месте ничего было не разобрать, только темнота шевелилась за пластиковым бортиком бассейна. — И что, мне вас всех теперь возить? — Пока не отпустим, — сказал Вася. — Да ты не дёргайся. Привыкнешь скоро. Потом уедешь, Дианку ебать будешь. Думаешь, я не знал? Только мне похуй уже, Валер. Тебе скоро тоже похуй станет. Вот монетка, держи. За проезд.
Вася протянул единственную руку, и положил Валере в ладонь кусочек металла, вроде пуговицы или шайбы, маленький и холодный — точно посередине, в мозоль от рукоятки сапа.
Утром в свой дополнительный день они, как и в предыдущие дни, встали в шесть и в половину седьмого вышли из отеля. Двинули на пляж, чтобы искупаться пораньше, до пекла — он, жена, Митька и малая.
Псы лаяли совсем близко.
Увидели их, когда дошли до угла: рыжего и ещё трёх с ним. На протянутом между домами тросе висел огромный турецкий флаг, белая звезда и полумесяц, похожие на парашютиста под куполом на фоне красного неба. На горячем ветру парашютист медленно плыл параллельно земле, летел на месте над пустой улицей. Рыжий лаял на флаг. Припадал мордой к асфальту, прыгал вперёд, топорщил шерсть на загривке и лаял, громко и размеренно. Когда один из трёх других псов тоже начинал лаять, рыжий цапал его за ухо или за пасть, чтобы заткнулся, наскакивал сзади, обхватывал передними лапами холку и трахал под хвост, пока пёс не падал на асфальт животом вверх, скуля и повизгивая.
Митька спросил, пап, это они чего? Валера объяснил, это старший, власть показывает. Он здоровый был, этот рыжий, и как будто подсушенный, с мускулами под шкурой.
Малая жалась к матери.
Псы заняли всю улицу поперёк, перегородили проезжую часть и тротуар, и как назло — ни одной машины вокруг. Валера сказал, вы спокойно только, не дёргайтесь. И отдельно Митьке сказал, если боишься, главное виду не показывай. Они страх чуют. И не убегай, понял? Нельзя от собак бегать. Митька кивнул. Жена сказала, у рыжего чипа нет на ухе, вдруг он бешеный. Валера взял малую на руки, сказал, ты просто иди, бешеные не лают.
Когда поравнялись с псами, рыжий перестал лаять на флаг. Хватанул за морду одного из своих, кто ближе был, рыкнул, а потом опустился на асфальт перед Валерой, положил морду в пыль, облизнулся. Три других пса тоже легли позади, и так лежали, прижав головы к земле, только толстые хвосты вяло мели из стороны в сторону.
Жена сказала, Валер, смотри, они нас пропускают, как будто узнали.
А ещё ютуб у Валеры в телефоне сошёл с ума, и показывал ему теперь в рекомендованных сплошняком видосы с гоупро украинских штурмовых бригад: лесополосы, траншеи, взорванные блиндажи, контуженые российские солдаты, как зомби из ходячих, и порванные трупы в окопах, много трупов. Валера на такое не подписывался, а теперь ему ещё и стирать всё это. Аэропорт откроют завтра или послезавтра, и если в Москве на границе попросят телефон проверить, что он им скажет? Откуда у него эти каналы и зачем?
Кто ему все эти мёртвые?