Argentina
С Мариной Ферхата познакомил иранец Давуд, на домашней вечеринке в своём новом дуплексе в махалле Лара. Позвал Ферхата диджеем, сказал, приходи, поиграешь, будет много кокаина и русскую модель тебе подарю. Ты же хотел с русской познакомиться.
Ферхат спросил, в смысле, подаришь? Давуд сказал, ну не совсем подарю. Оплачу на сутки, мне для abi не жалко.
Давуд говорил, что зарабатывает на крипте, инвестор, но в это никто не верил, кто Давуда знал. Ему было под сорок, голову он брил налысо, бороду выбривал тонкой полоской, по Анталии ездил на «Тесле», светло-серой, как грозовое облако в июле, и угощал друзей аргентинским кокаином, говорил, прямые поставки у него, как у путина. В москву такой возят.
Отделанный чёрным гранитом site в махалле Лара построили три месяца назад — на первой линии, через дорогу от моря — и кроме Давуда в нём ещё никто не жил.
Вечеринку Давуд устроил в четверг. Когда кокаин заканчивался, он приносил ещё, из спальни на втором этаже, горками, на чеканном серебряном подносе. Говорил, старинная вещь, дорогая, в Стамбуле купил, двести лет ему.
К трём ночи гости разошлись, остался только сам Давуд, Ферхат, пустые бокалы везде и две русские эскортницы: рыжая в платье из блестящих пайеток, и брюнетка в чёрной виниловой фуражке с серебряным черепом.
В половину четвёртого Давуд снова сходил в спальню и вернулся с новой горкой. Пристроил поднос на столике с гнутыми золочёными ножками, между боулом с клубникой и бутылкой моёt, втянул дорожку, взболтал бутылку, выстрелил пробкой в шторы. Пена полезла наружу, Давуд поймал ртом кусок, остальное мокро упало на доски пола.
Он взял из боула клубничину, обмакнул в кокаин на подносе, и втроём с брюнеткой и рыжей стал слизывать порошок с ягоды, откусывать от неё понемногу. Когда доели, облизал пальцы, крикнул Ферхату, врубай громче.
Ферхат врубил. Боул звенел на стеклянной столешнице, кокаин подпрыгивал на серебряном подносе, Давуд танцевал — крутил бёдрами, запрокидывал голову, дубасил над головой кулаками.
Брюнетка тоже танцевала, над подносом с горкой кокаина. Приседала над ним, садилась на лицо кокаинового путина, и путин под ней рассыпался белым порошком. Она облизала палец, взяла на него кокаин, запустила в трусы — они у неё тоже были чёрные и блестели, как фуражка с черепом. Столик раскачивался на золочёных ножках, брюнетка мастурбировала аргентинским путиным, кокаиновые крошки белели на чёрном латексе.
— Davaj-davaj, — орал Давуд, — davaj-davaj.
Через дорогу от site, за пальмами вдоль полоски газона летел вниз обрывистый берег махалле Лара.
Третья русская пришла в половину четвёртого — высокая, на голову выше Ферхата, худая, с платиново-белыми волосами и татуировкой Пикачу над левой щиколоткой. У Пикачу были оранжевые щёки и хвост в виде молнии. Ферхат сначала подумал, что на эскортницу она не похожа, и даже пожалел, потому что высокая ему понравилась — взгляд у неё был, как через прицел, как в душу ему смотрела. Давуд вынырнул из кокаинового космоса, подвёл высокую к Ферхату, сказал, эта для тебя, Марина зовут — и улетел обратно. Вас за километр слышно, сказала Марина. Спросила, ты друг Давуда? Ферхат сводил треки, прижимал наушник плечом, кивнул сразу всем телом, ага. Марина сказала, значит, к тебе потом поедем. Ты где живёшь?
Из-под протёртой обивки заднего сиденья такси лез наружу жёлтый поролон — по ночам нормальные машины не приезжали, только такие развалины, хорошо, что ехать было недалеко, минут пятнадцать по пустому городу, в предутренней январской темноте.
— У меня квартира на zemin kat, нулевом этаже, — говорил Ферхат. — Отдельная дверь прямо в сад, и окна тоже в сад. Зимой, конечно, не очень, солнца мало, деревья разрослись и свет загораживают, но если включить кондиционер, сырости не чувствуешь, а летом отлично, жарко не бывает никогда. И аренда недорогая. Марина спросила, Ферхат, зачем ты мне это рассказываешь? Ферхат замолчал, потом сказал, знаешь кафе sudd в Лимане? Я туда иногда приезжаю посмотреть на русских женщин. Вы там сидите в своих платьях, как будто потом пойдёте в bolshoi. Мне и сейчас кажется, это не со мной всё происходит. Марина сказала, ты мне нравишься, ты смешной.
— Приехали, — сказал Ферхат. — Калитка под деревом, потом до угла и налево. Они пробирались в темноте вдоль стены по узкой бетонной дорожке. — А соседи у тебя кто, спросила Марина. Ферхат сказал, здесь кроме меня только русские живут, сверху, слева и справа. Три парня, с осени здесь живут. Хорошие ребята, спокойные. Я иногда по ночам дома играю, сказал им, стучите в стену, если громко будет. Парень слева один раз постучал, я померил громкость — девяносто децибел. А если восемьдесят девять, они уже не слышат. Ферхат включил низкую жёлтую лампу на журнальном столике, смахнул в ладонь табачные крошки и травяную пыль, спросил, хочешь, на восемьдесят девять поставлю? Он врубил гоа-транс на восемьдесят девять децибел и старый трёхэтажный дом в махалле Торос вздрогнул, как будто внутри у него ожил вибратор, обсыпанный аргентинским кокаином.
На следующий день Ферхат и Марина вышли из дома поздно. Дошли до набережной, сели на веранде прибрежного кафе, попросили принести им завтрак. Северный ветер выгладил море, сдул с променада туристов, даже в кафе кроме них больше не было никого. Пока ждали чай, Ферхат спросил, у тебя большая семья в России? — А тебе зачем, Марина усмехнулась. Ферхат сказал, я же не знаю про тебя ничего. Мне интересно. У меня вот младшая сестра и родители в Стамбуле. Марина сидела напротив Ферхата, в солнечных очках, с сигаретой в руке, и когда дым от сигареты на секунду заблюрил её лицо, стала похожа сразу на всех женщин из кафе sudd в махалле Лиман. Ферхат, она спросила, у тебя есть план, что ты будешь делать, если ядерная война начнётся? На баскетбольной площадке играли трое, мяч глухо бил в резиновую крошку покрытия. — Вы, русские, crazy, сказал Ферхат. Ты часто о таком думаешь? — Раньше вообще не думала. Началось, когда уехала, год назад, и с тех пор постоянно. Как навязчивая идея, знаешь. Я сперва боялась, а сейчас думаю, да скорее бы уже. — Что скорее, ядерная война? — Ну да. Официантка в фартуке на перекрученной лямке расставила термос с чаем, стаканчики-тюльпаны, пиалы с оливками, каймаком, сыром, мёдом. — Я в Аргентину хочу уехать, — сказала Марина. Ферхат сказал, здесь есть отель, называется Argentina, там дискотеки по выходным, хорошая музыка. Я тоже у них играл. Была там? — Нет, — сказала Марина, — не была. Сходим в следующую субботу? — Можем и раньше, — сказал Ферхат. — На неделе. — Я работаю всю неделю, — сказала Марина. — Клиентов много после нового года, все приехали, как будто больше некуда им. А давай номер снимем в этом отеле? На одну ночь? Чтобы не ехать никуда после дискотеки. Устроим вечеринку, как у Давуда. Ферхат представил себе номер с видом на залив, постельное бельё, новое и белое, как бывает в отелях, и сердце у него забилось быстрее, и даже ладони вспотели. Ты знаешь, он сказал, а я бы в Индию уехал. Поедешь со мной в Индию? Зачем тебе Аргентина? Будем жить у океана. Там почти как здесь, только песок на пляже вместо гальки. — Тебе в Индии понравится, сказала Марина. Будешь играть на рейвах в джунглях. Не забудешь про номер?
Номер в отеле Argentina Ферхат забронировал в тот же день, а через неделю, в субботу ждал Марину на площади перед торговым центром, неподалёку от старого города.
Она вышла из такси в длинном плаще песочного цвета и белых nike airforce, плащ развевался от ветра, открывал её ноги и со стороны казалось, будто под плащом на ней ничего нет. Мужчины вокруг смотрели на Марину, как на крупного зверя, вроде тигрицы или гиены, и Ферхата разрывало от этих взглядов, он хотел схватить её, увезти с людной площади, спрятать, но не просто так, а чтобы все знали, что она теперь с ним. Марина сказала, хочу в клуб до утра, а на рассвете к морю. Там ведь есть пляж, в этом отеле? Ферхат сказал, это в Ларе. Там берег обрывистый, как возле дома Давуда, и пляжа нет. Но можно в парке за отелем погулять, вдоль обрыва.
В супермаркете Марина положила в корзину бутылку chivas, коробку шоколадных конфет, ананас. Она сказала, ещё хочу чёрную икру, здесь продаётся чёрная икра?
Ферхат сказал, в Турции не едят чёрную икру.
А иранский магазин здесь есть? Или русский, где можно купить?
Марина взяла с полки бутылку просекко, спросила, а шампанское здесь есть?
Ферхат кивнул на бутылку, а это?
Марина сказала, у шампанского пузырьки маленькие, как икринки, а у этого огромные, как член, я когда его пью, мне кажется, у меня тридцать членов во рту. Я хочу шампанское и икру, Ферхат.
Ферхат сказал, зачем так много, мы же на одну ночь только.
— Иначе bad luck, — сказала Марина. — У нас же русская вечеринка, старый новый год. Знаешь, что такое старый новый год?
В магазине белья Марина повела Ферхата за собой в примерочную и там переодевалась перед ним, а он смотрел на её узкие бёдра, как у подростка, маленькую грудь и плоский живот. Потом она повернулась к Ферхату спиной и в зеркале взгляд у неё снова стал такой, как тогда у Давуда, как через прицел, прямо в душу. Спросила, как тебе, Ферхат? Нравится чёрное? Ещё красное есть.
В русском районе Лиман, возле русской лавки, где можно купить икру и замороженую свинину — на двери лавки висела красно-белая табличка no photos — Ферхат открыл Марине дверь такси, она вытянула наружу ноги с татуировкой Пикачу над белым nike airforce, и Ферхат подумал, хорошо бы кто-нибудь снял этот момент на видео, как папарацци, и выложил в сеть, чтобы потом друзья присылали ему ссылки, спрашивали, это кто с тобой?
За банку икры он отдал немного меньше, чем за уличный кокаин.
Обрывистый берег махалле Лара за отелем Argentina поднимался над водой на высоту девятиэтажного дома.
С расстояния край берега казался ровным, как стол или подоконник. Вблизи он больше напоминал кардиограмму: синусовый ритм, перебитый трещинами и кустами. Вдоль берега шла дорожка, широкая, усыпанная гравием, с деревянными скамейками с видом на Анталийский залив. От дорожки в обрыв отползали тропинки, тянулись за перегиб, превращались в каменные ступени вдоль склона.
— Здесь красиво, — сказала Марина.
Они спустились по одной из тропинок и стояли над морем на скальной полке. Отель, издалека похожий на забытую в парке игрушку лего, закрывали заросли травы у них над головами. Ферхат нечаянно столкнул бурый камень, он полетел вниз, отскочил от вертикальной стены и исчез без всплеска — слишком высоко и ветер сильный. От высоты у Ферхата сжимались яйца, ещё он отдал Марине худи, чтобы не замёрзла, себе оставил только куртку на футболку, и ветер задувал ему холодом в живот.
Он сказал, если отсюда ещё километр пройти, будет недостроенный дом на обрыве, ниже дороги. Его забросили, когда часть берега обвалилась, только фундамент остался и две стены с окнами. От него можно спуститься на площадку на плоской скале, почти над морем, в шторм туда даже брызги долетают. Её ниоткуда не видно, эту площадку. Мы там в детстве прятались, когда с уроков сбегали. Марина спросила, отведёшь меня туда? Ферхат сказал, туда нормальные люди не ходят, только подростки и наркоманы. Да там и нет ничего, скала и дерево, шприцы везде и море внизу. Давай в номер вернёмся? Здесь каждый год кто-нибудь с обрыва падает, а ограждения не ставят, потому что опоры негде закрепить — камень рыхлый, начинаешь его сверлить и куски от скалы откалываются.
Если лечь на пол в их номере на предпоследнем этаже отеля и прижать ухо к ковру, то глубоко под землёй, в толще обрывистого берега, в глубине обточенной морем известковой скалы можно услышать басы, похожие на частые далёкие взрывы.
На танцполе Ферхат кричит сквозь сет резидента Бергхайна, Марина, а если не начнётся ядерная война? Останешься здесь или всё равно уедешь? — Она всё равно начнётся, — кричит Марина. — Если не сейчас, то потом. — А почему в Аргентину, кричит Ферхат. Музыка замирает на несколько тактов, и перед тем, как на танцпол снова падает стена звука, Марина кричит в тишину и в лицо Ферхату, потому что здесь всех убьют. Вы все здесь станете пылью.
Люди вокруг поворачивают к ним лица, Ферхат и Марина на секунду повисают в ледяной пустоте, как будто в открытый космос вышли без скафандров. Потом танцпол снова накрывает сияющая синтетическая волна звука.
— Принеси нам выпить, Ферхат, — кричит Марина ему на ухо.
Ферхат плывёт сквозь толпу к стойке бара, в кармане у него пакетик с белым порошком, в москву такой возят. Ферхат машет бармену в фосфоресцирующей под лучами чёрной лампы футболке, abi, сделай для меня две отвёртки, будь так любезен.
— Abi, мне кажется, твоя подруга уходит, говорит бармен. Ферхат оборачивается и видит как в противоположном конце зала Марина идёт по широкой низкой лестнице в темноту vip lounge, рядом с ней с двумя узкими бокалами-флейтами в руках поднимается мужчина в костюме, воротник его рубашки и края манжет тоже светятся, как футболка бармена. Подожди секунду, abi, говорит Ферхат. Он пробирается через танцпол, возле vip-lounge его останавливает security, покажи браслет, у тебя должен быть розовый браслет, без браслета не пущу. Там моя девушка, говорит Ферхат. Он машет Марине рукой, Марина смотрит в его сторону и как будто не видит, только улыбается — всему танцполу, резиденту Бергхайна, бармену, а заодно Ферхату, но не больше, чем всем остальным.
Возле стойки Ферхат выпивает отвёртку, как стакан воды — выбросив соломинку, тремя глотками. В полутора метрах от него сидит девушка с длинными чёрными волосами и тёмной помадой на губах, с виду местная. — Привет, — кричит ей Ферхат по-турецки, — как дела? Ты одна здесь? Девушка оборачивается, улыбается, Ферхат протягивает ей второй коктейль. — Как тебя зовут? — Нарин, а тебя? Ферхат кричит, любишь чёрную икру, Нарин? У меня в номере есть. И шампанское, настоящее, с маленькими пузырьками, а не как будто у тебя тридцать членов во рту. И ещё кокаин, прямые поставки из Аргентины. Путину такой возят.
Марина вернулась в номер в половину девятого утра.
Ферхат лежал на спине, раскрыв рот и запрокинув голову, коротко всхрапывал на каждом вдохе. На другом краю кровати, завернувшись с головой, спала женщина — длинные чёрные волосы на подушке, круглая розовая пятка из-под одеяла. В номере пахло ёблей, алкоголем, потом, на кресле рядом с кроватью застыли в клинче две пары чёрных джинс, чёрная футболка, чёрный бюстгальтер, чёрное худи с повисшим на капюшоне белым волосом. Высыхала желтоватая слизь в банке из-под икры, ананас они растерзали чайными ложками, а защитную плёнку с пачки презервативов сорвали зубами, откусив уголок. Марина отпила виски из бутылки, подошла к окну, стояла там и смотрела на линию берега. Из окна отеля берег был похож на высокий порог между морем и сушей, не хватало только таблички watch your step, или осторожно, ступенька, или как там это будет по-турецки, такой, чтобы было видно из самолёта. Все самолёты в Анталию снижались над махалле Лара, заходили на посадку со стороны моря, а некоторые и взлетали тоже над махалле Лара, и иногда они летели так низко, что казалось, видишь лица пассажиров за стёклами иллюминаторов.
Потом Марина ушла.
В половину первого уборщица отеля с коротким стуком открыла дверь, толкнула внутрь тележку с мешками для грязного белья.
Ферхат проснулся, поднялся на кровати, посмотрел на уборщицу, на женщину рядом, на пустые бутылки, потянулся за телефоном. Их время закончилось, нужно было уходить, январское солнце за окном холодно отсвечивало от моря, северный ветер выглаживал волны. — Сейчас, — сказал Ферхат уборщице. — Сейчас. Десять минут.
— Я на своё имя номер снял, у неё даже документы не проверяли. Только спросили, кто это. Я сказал, она в гости ко мне. Так дешевле, меньше за номер платить. Ферхат стоял у ограды смотровой площадки в старом городе, в восьми километрах от отеля Argentina, над крошечной бухтой, где швартовались туристические прогулочные катера, переделанные под бутафорские пиратские корабли. Со стороны Кемера в сторону Лары пролетел вдоль залива катер береговой охраны со включённым маячком, маячок беззвучно мигал в солнечном свете, красный-синий, красный-синий. — Хорошо, что на своё. — Давуд в экране ватсапа потёр рукой подбородок. — Но вас всё равно вместе видели, там же камеры везде. Опознают быстро, если она лицо об камни не разбила. Или по татуировке. Ферхат набрал воздуха, как будто крикнуть хотел, но не крикнул, только шумно выдохнул, раздул щёки. — Что мне делать, Давуд? — А чего ты испугался? Не ты же её туда столкнул. Так и скажи, когда спросят. Меня только не впутывай. Скажи, познакомились в кафе, она сама к тебе подсела.
Позади Ферхата на скамейке под платаном играл на джуре старик в сером пиджаке поверх вязаной жилетки. Он подключил джуру к китайскому переносному усилителю на батарейках и пел длинную медленную песню про любовь и смерть. В чёрной коробке у ног старика лежали монеты и две бумажки по десять и пять лир. — Подожди, abi, — сказал Ферхат. — Он меня достал. Ферхат подошёл к старику и сказал ему, чтобы он выключил усилитель, потому что люди в парк приходят для отдыха, а не стоны его слушать. Старик сказал, чтобы Ферхат убирался прочь, но усилитель выключил. Японские туристы обходили скамейку под платаном по длинной дуге. Потом Ферхат вернулся к ограде — там было меньше людей, и никто не слышал, о чём они с Давудом говорили.
— Ты остынь, — сказад Давуд. — Твоей вины нет. Она сама прыгнула. Мне про неё раньше говорили, что со странностями.
Русская семья — женщина в ярких зелёных леггинсах, двое беловолосых детей и мужчина лет пятидесяти в камуфляжном худи — фотографировались на фоне залива. Мужчина сначала снимал женщину с детьми, потом принялся тыкать свой samsung galaxy японцам, повторять, фото, фото, плиз, мистер.
Старик с джурой снова запел медленную песню про любовь и смерть, уже без усилителя, просто дёргал струны и пел. Теперь его было едва слышно, ветер уносил звуки в старый город, прятал в трещинах между камнями стен, в поворотах узких улиц.
Ферхат сказал, я видел недавно, как утопленника доставали. С катера, у пляжа в Кониалты. Долго не могли вытащить, наверное, зацепился за что-то, только багром у них получилось. Поддели багром под челюсть, как рыбу под жабры, так на борт и подняли. Большая толпа собралась, все стояли и смотрели. Почему она так сделала, Давуд? Ты понимаешь?
Давуд сказал, you crazy, abi. Я про утопленника другую историю слышал. Заид, афганец — знаешь его? — напился и полез купаться. Начал тонуть, а когда полицейский катер пришёл, уже выплыл и вылез на берег, только не в том месте, где тонул, а дальше. Полицейские не знали, что вытаскивать больше не надо никого, ходили вдоль берега туда-сюда, искали труп, а Заид бегал и кричал им, туда плыви, нет, туда плыви. Час так бегал, потом ушёл, а они ещё час там его искали. Остынь, abi. Я не понимаю и ты не поймёшь никогда. Остынь и забудь.